Рустам Ахметзянов: «Заключенные такие же люди: среди них есть и хорошие, и плохие»

О  службе в органах,  беременных арестантках и камерах для молодых матерей,  а также о том, почему для одних тюрьма становится вторым домом, а для других — началом новой жизни, читайте  в рубрике «Завтрак с «Информ-Курьером». В гостях — начальник СИЗО-3 Рустам Ахметзянов.  

 

завтрак

— Что вы предпочитаете на завтрак?

— Мой завтрак уже на протяжении нескольких лет всегда начинается с кофе. Он и  заканчивается кофе, это осталось со времен, когда я был еще оперативным работником. Кофе помогает проснуться, взбодриться и настроиться на работу. Я не кофеман. В день пью не больше 2-3 чашек кофе, предпочитаю заваривать.

— Ваш путь до начальника ФКУ СИЗО -3 УФСИН России по РТ был весьма неоднозначен. Вы были и слесарем, и каменщиком,  и сторожем. В какой момент вы  решили пойти на службу в органы?

—  Эта «разноплановость» — только видимость. На самом деле все этапы моей трудовой деятельности вполне планомерны и вытекают один из другого. Моя основная профессия слесарь КИПиА, но еще до армии я уже знал, что хотел бы служить в правоохранительных органах. Трудоустройство в органы — длительный же процесс. Чтобы жить, нужно было работать. Отсюда и записи в трудовой книжке. Сторожем я, например, работал,   будучи стажером в милиции.

—  Есть понятие работать, а есть служить. В чем разница?

— Во всем. Погоны предполагают  определенные обязательства. Даже к поведению в быту. Сейчас, по истечении долгих лет службы, я адаптировался, научился  вне работы «отключаться» от нее — переключаться на семью. Новичкам это трудно. Мысленно они всегда на службе.  Есть такое высказывание: «Бывших оперативников не бывает». Это, действительно, так. Профессия накладывает отпечаток. Это абсолютно  другой способ мышления,  другое мировоззрение. И это остается с тобой навсегда. Когда я еще был на первоначальном обучении, один из преподавателей сказал нам: что настоящий преступник даже  в толпе определит милиционера с первого взгляда, как и милиционер без труда узнает или выделит своего подопечного.  

— По роду своей деятельности вы видите людей, покалеченных судьбой, кто-то попадает за «решетку» по глупости, кто-то по привычке, кто-то в силу характера. Причин много. Были ли среди заключенных люди, истории которых трогали до души

— Когда человек попадает к нам в учреждение, мы не вправе давать волю чувствам. Мы принимаем и исполняем решение суда т.е. осуществляем содержание подозреваемых, обвиняемых в совершении преступлений на время суда или следствия. Это наша работа. Есть случаи, когда понимаешь, что все могло быть по-другому. В прошлом году к нам прибыла 80-летняя бабушка по подозрению в убийстве мужа. Обычная бабушка: милая, добрая… просто на протяжении многих лет муж издевался над ней. В один из дней в ходе очередной ссоры случилось это происшествие, смерть супруга. Суд ее оправдал.  Через нас проходит очень большой поток заключенных. Наша задача — изолировать их от общества, а не вникать в их истории.

— У вас в штате есть психолог. Вы прибегали к его помощи?

— Психолог  работает как с сотрудниками, так и со спец. контингентом, который к нам прибывает. Вновь прибывших диагностируют: излишне эмоциональных (в основном это новички) берут под особый контроль. Сотрудников тоже тестируют, помогают справляться со стрессами.

Говорят «от тюрьмы до сумы не зарекайся». Как часто к вам  попадают «благополучные пассажиры»?

— Мы  не делим заключенных на благополучных и не очень. Для нас они все равны.

— Бытует мнение, что, побывав однажды в местах не столь отдаленных, большая часть возвращается туда вновь? Это так? Или тюрьма все же  перевоспитывает?

— В последнее время к нам чаще попадают те, кто уже имел судимость. Российская статистика говорит, что 50%   возвращается обратно.  В СИЗО-3 отбывают наказание лица, которые  впервые совершили преступление и которым назначен общий режим. Так вот у нас за 3 года 33 заключенных освободились из изолятора, из них 5 вернулось повторно.

— Почему? Ведь основная задача  — исправить.

— Согласен. Исправление заключенных — это идеальный вариант, но не всегда рабочий. Социум не ждет наших клиентов. Им трудно найти работу, начать жизнь с чистого листа. Общество его  не принимает, и он вынужден идти по уже проторенной дорожке.

— В 2017 году в СИЗО-3 появилась камера для осужденных  матерей с малолетними детьми, тогда же там была первая постоялица с грудным ребенком. Как часто женщины с малолетними детьми оказывается в тюрьме?

— На данный момент это единственный случай.  У нас  заключенных женщин с грудными детьми больше не было. А вот беременные были. В 2017 году их было 7 человек, а в 2018 — 5. В этом году пока нет.

— В последние годы просто напастью стало мошенничество по телефону, в социальных сетях. Обвинения в этом сыплются в адрес сидельцев колоний. Почему так происходит, что даже в изоляции они продолжают свои черные дела?

— За последние несколько лет внутри нашего изолятора не изымали ни один телефон. При доставке изымали, внутри уже нет. У нас эта работа поставлена очень хорошо. Что происходит в других исправительных учреждениях, я не знаю. Попытки пронести что-то запрещенное были, есть и будут. Это, видимо, в крови у людей. Пытаются пронести и СИМ-карты, и флеш-накопители, и наркотики, и телефоны. В этом году в этом списке были даже дрожжи, что бы алкоголь изготавливать. Но попытки эти были пресечены.   

Видя обратную сторону жизни, вам удается сохранить веру в прекрасное? О чем вы мечтаете?

— Заключенные — это такие же люди. Среди них есть и хорошие, и плохие. Ровно так же, как  и среди тех, кто на свободе. Моя профессия не мешает мне видеть  хорошее в людях. А в жизни я не мечтаю, я планирую. Все, что не удается воплотить в жизнь,  становится мечтой.

 

Наталья Быстрова